В 1969 году, прежде чем стать известным, Боуи принес жизнь Сохо в пригородный Беккенхем. Его домовладелица и любовница, которая только что опубликовала свои мемуары, рассказывает Джулии Ллевеллин Смит о сексе, наркотиках и напольных подушках.

10 января 2016

david-bowie

Интеллектуалы всегда высмеивали пригороды как бастионы конформизма, отупляющие обиталища на последних железнодорожных станциях. Они угнетали молодых и артистичных персон, которые бежали оттуда при первой же возможности. Но почти 50 лет назад, на несколько счастливых месяцев юго-восточный пригород  Бекенхем стал очагом творчества и альтернативной жизни.

В центре этого взрыва креативности был кудрявый блондин, 22-летний Дэвид Джонс, сын рекламщика, работавшего на Dr. Barnardo’s (благотворительная организация, заботящаяся о детях), сменивший свое имя на Дэвид Боуи.  Вместе с единомышленниками, такими же пригородными визионерами, он привнёс калифорнийскую контркультуру в один из самых надежных оплотов консерваторов.

«В период с апреля по сентябрь 1969 года пригородный Бекенхем бурлил энергией и энтузиазмом, и местные жители встретили это достойно», — вспоминает тогдашняя домовладелица и любовница Боуи, Мэри Финниган, автор недавно вышедших мемуаров «Психоделический пригород». В них описывается время, которое она провела с рок-звездой, когда он только становился известным.

Выпускница пансиона благородных девиц из аристократичного графства Чешир, сейчас 77-летная Финниган, в то время жила в квартире 1, по адресу Фоксгроув-роуд 24, с двумя маленькими детьми от неудавшегося брака. Она выживала благодаря пособиям и ​​случайным подработкам в качестве внештатной журналистки, что познакомило ее с бурно развивающейся лондонской андерграунд-сценой, со всеми ее психоделическими наркотиками, распущенностью и Гайей — единством с космосом.

Соседние изящные виллы были заняты преуспевающими «маятниковыми мигрантами», чьи дети посещали ту же частную школу, что и потомство Финниган (бывший муж оплачивал счета). Но Финниган решила превратить свою квартиру в форпост Сохо, продав свой антикварный обеденный стол и заменив его напольными подушками, платьями в восточном стиле, бусами и свечами.

«Приглашения на утренний кофе и коктейльные вечеринки прекратились, а в пабе ко мне стали относиться по-снобистски», — вспоминает она. Ее шокированная мать требовала вмешательства социальных служб, но после поверхностного визита те оставили ее в покое.

В апреле 1969 года Финниган, сейчас бабушка троих детей и убежденный буддист, возилась в своем саду, когда услышала, как Боуи, который посещал своего бывшего школьного друга Барри Джексона, играл на своем 12-струнном Гибсоне в окне на верхнем этаже. Она пригласила его разделить с ней настойку каннабиса.

«Раньше Дэвид никогда не пробовал настойку и был очень признателен», — вспоминает она, сидя в своей пропахшей благовониями гостиной в Бристоле. — Это было вполне законно, в Лондоне было четыре врача, которые ее назначали, но потом она кончилась и больше никогда не вернулась».

Боуи жил у своих родителей в соседнем Бромли, поэтому — после долгой беседы об их общей страсти к редкому на тот момент буддизму — Финниган попросила его стать ее квартирантом, установив плату в 5 фунтов в неделю. «Но никаких денег я так и не получила», — смеется она.

Пару дней спустя он перебрался в свободную комнату и приветствовал ее вернувшихся из школы детей просьбой разрешить сыграть для них новую песню Space Oddity. «Дэвид действительно находил общий язык с детьми. Он сочинял музыку, сидя на качелях в саду, пока они носились вокруг. И они его любили».

Хотя многотысячными концертами еще и не пахло, Боуи тем не менее был трудягой, сочинявшим до глубокой ночи. «Он был очень, очень трудолюбивым парнем, полностью сосредоточенным и мотивированным своей музыкой. В то время он не был коммерчески признанным, его считали слишком эстетствующим, но я думаю, что у него самого никогда не было сомнений, что он будет звездой. Он на самом деле очень редко принимал наркотики, предпочитая алкоголь. Боуи говорил мне, что никогда не пробовал ЛСД, потому что боялся потерять контроль», — говорит Финниган.

Впрочем, трудовая этика Боуи не распространялась на работу по дому. Хотя через несколько дней после переезда, Финниган, вернувшись домой, обнаружила что кухня необычайно чиста, а дети уже уложены. «Дэвид приготовил для меня… сейчас я не могу вспомнить, что именно, но оно получилось хорошо, а потом мы выкурили косячок, он играл мне свою любимую музыку и соблазнил меня», — она ​​хихикает. Боуи был, как она вспоминает в своей книге, «очень похотлив и сексуально изощрен».

Вскоре после этого Боуи перевез к ней огромное количество музыкального оборудования, фактически превратив квартиру Финниган в студию звукозаписи. «Я была очень сговорчивой – сейчас я бы не стала мириться с таким, — говорит она. — Дэвид никогда не грубил, он был очень мягким, но при этом он был сильной личностью, привыкшей поступать по-своему».

Чтобы подзаработать немного денег, Боуи предложил организовать фолк-клуб. Оценив потенциальные площадки, они остановились на «Трех Бочках», несколько потрепанном, имитирующем тюдоровский стиль пабе на Беккенхэм Хай-стрит, который Финниган превратила в форпост Сан-Францисковского Хейт-Эшбери со свечами и индийскими покрывалами. Боуи устроил месмерический спектакль, и когда поползли слухи, он и его друзья — фолк-музыканты стали играть каждое воскресенье для все прибывающей толпы.

07 Bowie on stage at The Three Tuns during an Arts Lab Sunday

Боуи на сцене в «Трех бочках»

«В воздухе что-то носилось — ажиотаж, как будто мы находились в начале чего-то нового, — говорит Финниган. — То, о чем молодые люди в пригородах слышали, и в чем возможно даже участвовали в Лондоне, теперь происходило в нескольких минутах ходьбы от домов их родителей».

Квартира на Фоксгроув Роуд стала «Двором царя Давида» с «длинноволосыми, употребляющими кислоту детьми цветов и прочими фриками», постоянно появляющимися на пороге, одетыми в расклешенные от колен обтягивающие бархатные брюки и несущими непонятные музыкальные инструменты. Происходили они из различных социальных слоев, но чаще всего из других неприглядных пригородов южного Лондона — Орпингтона, Чизельхерста, Кристал Пэлеса и Кройдона.

Музыка звучала весь день, а воздух был густ от марихуаны, к ужасу монахинь из соседней монастырской школы, где училась дочь Финниган. В гостиной дети цветов с энтузиазмом употребляли ЛСД, менялись партнерами и обсуждали экстравагантные темы, такие, как йога, здоровое питание и медитация. «Тогда зарождалось многое из того, что сейчас мы воспринимаем как должное», — говорит она.

По всем примыкающим к Лондону графствам и за их пределами разыгрывались подобные сцены. С начала века пригородные районы расползались как убежища для расцветающего класса белых воротничков, высмеиваемые такими, как Джон Бетчеман и Герберт Уэллс (еще один уроженец Бромли) за их ограниченность. Но послевоенные их дети – выходцы из мещан, такие как Мик Джаггер (Дартфорд), Рэй Дэвис (Мусуэлл Хилл) и Роджер Далтри (Актон) – восстали против своих буржуазных корней, превращая эти ряды одноквартирных домов и аккуратно нарезанных газонов в котел креативности.

«Там, где я вырос, было идеальное сочетание уныния и безопасности, чтобы взрастить писателя», — говорит Джонатан Коу, чей последний роман «Номер 11» состоит из детских воспоминаний 1970-х годов, прошедших в Лики-Хиллз, неподалеку от Бирмингема.

«Оглядываясь назад, я вижу, что мне было скучно, но я не понимал, что мне скучно. Я чувствовал себя в полной безопасности, но, что более важно, это давало мне пространство для воображения, позволяло мечтать о разных мирах; более просторных, более захватывающих, необязательно лучших. Это была крайне ненасыщенная событиями жизнь в пригороде, превратившая столь многих из нас в созидателей».

Традиционно люди искусства при малейшей возможности бегут из пригородов в сторону ярких огней центра. Боуи и Финниган, напротив, намеревались принести свои контркультурные удовольствия на периферию. Их следующий шаг состоял в воссоздании в Бекенхеме легендарного Arts Lab на Дрюри-лейн — центрального очага лондонского креатива, где выставлялись первые совместные произведения Джона Леннона и Йоко Оно. До сих пор единственной претензией на художественную славу этого района был тот факт, что в нем находился дом, где в детские годы жила Энид Блайтон.

Люди, выгуливающие собак в парке, смотрели смущенно, когда голый по пояс Боуи руководил репетициями авангардистского танца, музыки и кукольных представлений в рамках подготовки к субботним уличным выступлениям перед супермаркетом на главной улице.

12 Bowie and friends at street theatre rehearsals in Beckenham Place Park. - 300dpi

Боуи с друзьями на уличной театральной репетиции в парке Беккенхема. 

«Мы опасались, что безумные и экзотические костюмы могут оказаться чересчур для местных жителей, но те, напротив, были очарованы», — говорит Финниган.

«Это был идеальный момент, когда первоначальный ужас старшего поколения от движения хиппи утих, и они поняли, что на самом деле мы просто милы и наивны».

К этому времени Финниган влюбилась в Боуи. Но однажды она вернулась на Фоксгроув-роуд, и нашла у плиты обаятельную 19-летнюю американку, вещи которой уже размещались в комнате Боуи. Она без смущения представилась как его девушка — Анжела Барнет.

14 David and Angie after their wedding at Bromley Register Office, 1970

Дэвид и Энджи после свадьбы в Бромли. 1970. 

«Дэвид просто привез Энджи, не извиняясь и не прося разрешения, и я с этим смирилась, — восклицает Финниган. — Позже я узнала, что он все время встречался с нами обеими, оставаясь с ней всякий раз, когда он был в Лондоне. Я была очень шокирована и когда через несколько лет узнала, что одной Энджи он не ограничивался – он повсюду встречался с женщинами и мужчинами».

Несмотря на разбитое сердце, Финниган наслаждалась компанией Энджи: «Она блестяще готовила и была гением домашнего уюта». Также у нее был талант «выходить из себя, когда не она была в центре внимания». Боуи описывал жизнь с ней как «жизнь с паяльной лампой».

«Это точно, — говорит Финниган. — Но он был безумно влюблен и мирился с излишне эмоциональными вспышками».

Финниган считает, что несмотря на некоторые увлечения, в глубине души Боуи никогда не был бисексуалом: «Это был оппортунизм, он заигрывал с духом времени». Энджи, однако, реально была. И вскоре после переезда она попыталась соблазнить Финниган, чтобы компенсировать кражу ее бойфренда.

«Мы отправились на ужин в Беккенхэм Хай-стрит, она была одета в твидовый костюм, рубашку и галстук, — вспоминает Финниган. «Когда мы вернулись домой, она завела меня в спальню. Я была совершенно потрясена, немного польщена вниманием, но смущена. Я согласилась, потому что была такой покладистой, но это был полный провал. Тем не менее, у нас не осталось никаких тяжелых чувств, и мы продолжали общаться по-прежнему».

Между тем, Лаборатория продолжала расцветать такими рок-звездами, как Питер Фрэмптон, Рик Вэйкман и композитор Лайонел Барт, которые выбирались из своих привычных площадок Вест-Энда, чтобы выступить. «У Лайонела были виды на Дэвида. Однажды он появился на Фоксгроув-роуд и явно дал понять, что мое присутствие не приветствуется, — говорит Финниган. «Он дал мне ключи от роллера и сказал мне пойти поиграть. Я думаю, Дэвид также сказал Энджи исчезнуть. Для восходящей звезды патронаж Лайонела был очень полезен».

Крайне респектабельный центр искусств в Бромли попросил членов Лаборатории посетить их. Выбирая то, что могло бы подойти для его патронов, людей из среднего класса, они остановились на кандидатуре Чиме Ринпоче. Это был один из всего четырех тибетских лам, живущих в Великобритании. Недоуменная, но восторженная аудитория, восседающая на позолоченных стульях, задавала такие вопросы, как «Что такое медитация?» Чиме им очень понравился, так что он еще несколько раз возвращался, чтобы поговорить о таких вещах, как сострадание.

Два десятилетия спустя Ханиф Курейши, некогда учившийся в бывшей школе Боуи «Бромли Тех», написал частично автобиографический роман «Будда из пригорода», в котором описаны такие места, как «Три Бочки», а главный герой – подросток из мелкобуржуазной семьи, который отчаянно пытается сбежать из своего рутинного окружения, но над которым проклятьем нависает страх разоблачения.

Эти чувства резонировали с настроением Боуи, который завуалированно выведен в романе как Чарли Кей. Позже, в 1993 году, он написал музыку для телевизионной экранизации этой книги на BBC, в том числе одноименную основную тему со словами: Englishmen going insane / Down on my knees in suburbia / Down on myself in every way.

Пик событий пришелся на август, когда Боуи, Финниган и их друзья затеяли на местной площадке для отдыха «Свободный фестиваль», задуманный по примеру Вудстока, прошедшего в штате Нью-Йорк. В нем приняли участие более 1000 экзальтированных гуляк. Отец Боуи умер за несколько дней до этого, но певец устроил месмерическое представление, а позже в честь этого события написал песню Memory of a Free Festival.

16 David on the bandstand with fellow musicians at the 1969 Free Festival

Боуи на сцене «Свободного фестиваля» в 1969.

После этого вечеринка закончилась. К облегчению Финниган («Все было слишком по-декадентски, а у меня были дети»), Энджи и Боуи переехали в Хаддон-Холл, перестроенный особняк через несколько улиц, где регулярно проводились оргии. Они поженились и у них родился сын Зоуи, но Энджи не была «воплощением материнской добродетели». Так что, когда они развелись в 1980 году, Боуи судился с ней за право опеки над ребенком. «Дэвид с самого начала души в сыне не чаял. Он очень серьезно относился к своим родительским обязанностям, — говорит Финниган.  -Но при этом он уже сел на звездный экспресс».

Под влиянием Энджи, Боуи отошел от своих фолковых корней, обрезав волосы и выкарсив их в красный, чтобы стать более коммерчески успешным глэм-рокером. Его слава быстро росла, он променял Бекенхем на Челси, и артистичные дерзновения пригорода умерли. «Когда Дэвид стал известен, он потерял всеприятие, которое у него было, когда он все еще боролся. Он стал немного отчужденным, заносчивым и много о себе думающим», — говорит Финниган, которая не разговаривала с ним 43 года.

Финниган с Энджи сохранили дружеские отношения, которые развалились только недавно, когда Энджи обиделась на критику ее книги Lipstick Legends. В настоящее время Энджи появляется в шоу Celebrity Big Brother на пятом канале.

«Это неминуемо приближающаяся катастрофа, — вздыхает Финниган.  — Но злейший враг Энджи – она сама. Она не понимает своих ограничений. Она пожертвовала своими устремлениями ради Дэвида, а затем решила «Сейчас моя очередь», но пыталась прыгнуть выше головы».

Пригородный пояс Лондона продолжал оставаться чашкой Петри для талантов – Билли Айдол и Сьюзи Сью выросли в Бромли, The Stranglers сформировались в Гилдфорде, Пол Уэллер родился в Уокинге. Но как можно скорее все они бежали в метрополис, чтобы испытать радости центра города.

Беккенхэм вернулся к своей чопорной повседневности. Квартира на Фоксгроув-роуд и Хаддон-Холл были снесены застройщиками, а «Три Бочки» превратились в «стерильную» пиццериею Zizzi, «лишенную атмосферы в какой-либо форме». Два года назад Финниган и ее друзья организовали еще один «свободный фестиваль», но городской совет отклонил просьбу сделать его ежегодным мероприятием.

Возможно, грядет еще один творческий расцвет, поскольку художники, изгнанные из центров городов повышениями арендной платы, начали колонизировать окраинные районы. Однако Финниган сомневается, что история может повториться.

«У Беккенхэма в 1969 году был волшебный момент, там происходили необычайные события, с привлечением всего сообщества, но затем все вернулось в привычное состояние. Я не уверена, что такое может произойти снова. У нашего поколения был лучший секс, лучшие наркотики и лучшая музыка».

Источник

Реклама